Чили — по прописке, Полинезия — в мечтах, крошечная точка в океане с большой славой, меж двух миров, меж двух культур. Остров Пасхи — самая обособленная часть Чили, и не только из-за географического расположения. Все знают о знаменитых каменных статуях моаи, именно они привлекают сюда туристов со всего света. Но какое оно — настоящее, не растиражированное по буклетам лицо острова? Об этом «Ленте.ру» рассказала автор книги «Что такое Чили?» Анастасия Полосина.

Иорана

«Иорана!» — так здесь встречают вновь прибывшего. В следующий миг ты уже утопаешь в пестрой гирлянде из живых цветов: ярче всех — бугенвиллея, ароматнее — таитянский цветок тиаре. До самого Таити — четыре тысячи километров на запад. Расстояние до чилийского берега на востоке ближе всего на 200 километров. Они и решили судьбу загадочного острова.

Для проверки географической эрудиции есть один беспроигрышный метод. Попросите человека назвать страну, где находится остров Пасхального Воскресенья (или Рапа-Нуи в оригинале). Большинство опрошенных теряется и выдвигает теории про независимое островное государство. Самим островитянам рапануи такое предположение по вкусу, так как галантно вторит их чаяниям.

Но ответ неверный — с 1888 года этот крошечный кусок суши входит в состав Республики Чили. «Van pa’l conti?» — спрашивает меня смуглое кудрявое создание лет пяти и протягивает кулон с моаи. Считается, что если рапануи вручил такой кулон, ты обязательно вернешься на остров. Конти — так называют рапануи материк, то есть остальную часть Чили. На 166 квадратных километрах, отрезанных от цивилизации синевой океана на многие километры, люди делятся на своих — рапануи и пришлых — с конти. Это не уничижительно, разве что немного. Это констатация факта.

Фото: Анастасия Полосина 1/8

Ожидаемая островная психология, которая многое объясняет. Рапа-Нуи — это точка в океане, один из самых труднодоступных и удаленных островов мира. Сюда даже летает лишь одна компания-монополист cо стороны Американского континента — элегантная чилийская формула коррупции. «Да ладно, в смысле, одна компания? — опешили на кухне гостевого дома мои новые знакомые, американцы Эндрю и Кэти. — В Штатах бы за такое нарушение антимонопольного законодательства посадили».

Днем раньше ребята прошлись поверху кратера вулкана Рано-Кау. Часть кратера обрывается и устремляется отвесной стеной прямиком в океан. Шли по полуметровой тропинке, которая крошилась под ногами. Отваги им придавали перспективы, от которых захватывало дух: Тихий океан — справа, затопленная лагуна кратера глубиной в десять метров — слева. В конце пути их поджидала смотрительница деревни Ронго с поджатыми губами и скрещенными руками — многообещающая поза предстоящей кары на их гринго-головы.

«В следующий раз попробуйте воспользоваться здравым смыслом!» — на прощание посоветовала смотрительница в ответ на робкие объяснения пары, что, мол, в начале протоптанной, но порядком заросшей тропы указатели были, а запрещающих знаков не было, и понять, что проход запрещен, было нельзя. Нет, западный человек может даже не пытаться понять Рапа-Нуи.

Материковые чилийцы на правах согражданства делают робкие попытки. По статистике, коренных жителей на острове лишь половина от общего числа: из восьми тысяч обитателей острова лишь 3,5 тысячи — коренные рапануи. Найти настоящее полинезийское лицо на острове сегодня не так просто — почти в каждой семье есть родственники с материка.

Но когда такое лицо встречается — глаз не оторвать. Есть какая-то тонкая химия между материковыми чилийцами и островом. Ибо многие «попадают в его сети, пропадают навсегда». Неочевидный выбор для внутренней эмиграции, но сердцу не прикажешь.

Чилийцы приезжают на каникулы, влюбляются в остров и остаются здесь жить. Работают администраторами гостевых домов и в сфере туризма, других вариантов тут нет. При этом среди самих рапануи немало тех, кто бежит с острова на Большую землю в поисках возможностей за пределами туризма и гостевых домов. Но это про самых амбициозных и стойких к соблазнам запрещенных веществ, а их на острове в достатке.

К тому же на материке приходится вспомнить диковинные для местных вещи. Например, частная собственность. По индейскому закону землю на острове Пасхи могут купить только рапануйцы — остальные вправе ее лишь арендовать, включая материковых чилийцев. Доход от входных билетов в археологический комплекс острова идет напрямую местной индейской общине Мауэнуа, а смотрителями в археологическом парке могут работать только коренные рапануи. Остальные индейские коммуны страны лишь завидуют такой административной самостоятельности и независимости. Словом, это чилийская территория с большими и вескими «но».

— Тото, — спрашиваю у водителя, — почему у вас тут на берегу палатки? Их же запрещено ставить!
— Это вам, туристам, запрещено. А нам, рапануи, можно. Остров чей? Наш!
— Тото, а залазить на пальмы и собирать кокосы разрешено? Пальмы на пляже кому принадлежат?
— А кто нам запретит? Анастácья, соберись — остров чей? Будто в первый раз приехала!

Куранто

Бью по тормозам и выбегаю из машины. Мимо меня только что промелькнуло куранто невиданных размеров — человек на пятьсот. Куранто — это традиционное блюдо из мяса, рыбы и корнеплодов, которое томят на раскаленных камнях под листьями банана. Из глубокой ямы в земле клубятся столбы пара. Над пиршеством кружат жирные мухи, которые, впрочем, никого не смущают. Дородный мужчина в татуировках лениво сгребает в руку кусок мяса с подноса и молча протягивает мне.

Фото: Анастасия Полосина 1/6

«Нет-нет, мауруру, — бормочу я. — Спасибо за угощение, но я не ем мясо». Рапануи смотрит на меня немигающим взглядом. Я повторяю вегетарианское заклинание, на что он театрально закатывает глаза к небу и вздыхает. Что с них, этих гринго, взять? Пир состоялся в честь, как ни странно, двух из них — американцы записали легенды и сказания острова, которые до них никто не удосужился облачить в письменную форму. Теперь они возвращаются на Большую землю, и провожают их всем островом, как и подобает, праздничным куранто.

Во время официальной речи «мэр» острова победоносно помахивает в воздухе талмудом с американскими трудами во время нескончаемой торжественной речи — сперва на рапануи, потом на испанском. По толпе рубах гавайских расцветок пробегает шепот одобрения.

Тут я вспомнила про куранто еще большего масштаба, о котором мне рассказал знакомый из Сантьяго — представитель типичной золотой чилийской молодежи: католический университет за плечами, отличный дом в Витакуре — престижном районе столицы. Но теперь он живет на острове и руководит ананасовыми грядками. Глава принявшей его семьи — большой человек: раз в год он проводит в своем доме куранто для всего острова. Батат начинают чистить едва ли не за неделю. По этому адресу я и поспешила.

Коро

В поездках по Южной Америке я всегда впитываю в себя отрывки разговоров с местными жителями. У меня есть стойкая латиноамериканская привычка — фиксировать услышанное в памяти, чтобы позже облачить это в строчки на письме. Настоящее путешествие немыслимо без бесед с местными жителями, этой робкой попытки подержать руку на пульсе страны. Популярные локации и звучные геотеги в социальных сетях вторичны.

Вот я прихожу на имбирный чай к тому самому радужному коро — так рапануи уважительно называют пожилых мужчин. В моих глазах он носитель тайных знаний: коро помнит остров до того, как белые «боинги» перенесли с большой земли первую сотню восторженных туристов, а археологи восстановили платформы с поваленными истуканами. Мой собеседник — исчезающая натура. Он может похвастаться чистой полинезийской кровью и говорит, по его собственному определению, на «распаньоле» с заметным и неотличимым акцентом, как бывает, когда испанский язык факультативный и используется для общения с внешним миром, а дома все разговоры ведутся исключительно на рапануи.

Семья владеет плантацией крошечных полинезийских ананасов, которые здесь не режут кольцами, а очищают и, держа за хвостик, поглощают как сахарную вату. Летом Анга-Роа и пляж украшают лотки с таким лакомством. Отрывки из нашей беседы проливают свет на островное бытие не в пример лучше «Википедии».

Фото: Анастасия Полосина 1/6

«Взлетно-посадочную полосу на острове построили американцы в 1960-х, когда размещали здесь объекты NASA. Чтобы можно было приземлиться на остров». «Мы использовали лангустов в качестве наживы для рыбалки. Больше в окрестных водах острова лангусты не водятся». «Когда археолог Уильям Мюррей ставил поваленных моаи на платформы, то сперва сровнял с землей остатки оригинальных платформ бульдозером и выложил заново на свой вкус».

«Когда американцы снимали фильм Рапа-Нуи в 1990-х, жизнь острова круто изменилась. Прекратились перебои с электричеством. Многие рапануи хорошо заработали в это время и построили дома. Вы должны понимать, что до того, как Рапа-Нуи превратился в туристическую Мекку, чилийскому правительства не было до нас особого дела».

Под шорох с Таити

Красивый пляж Анакена с белым песком и лазурными волнами оглашает шорох пальм, завезенных с Таити. Своих пальм на острове никогда не было, как и прочей тропической растительности. На фотографиях пляжа полувековой давности взору предстает лысая песочная полоса. Вся растительность острова завезена из Полинезии или материковой части Южной Америки.

Остров Пасхи — это аскетичный кусок земли вулканического происхождения. По логике природы, тропическим растениям здесь не место, им не хватает влаги, поэтому островитяне издавна строят манабай — ограды из вулканических камней.

Грунтовых вод и рек тоже нет, единственный источник питьевой воды — дождь. Поэтому дождь — это жизнь. При этом рапануи тщательно подчеркивают свое отличие от остальных соотечественников и принадлежность к полинезийскому миру — это заметно и в пристрастии к тканям с крупными цветочными принтами в гавайском стиле, и по нежности в голосе, с которой они отзываются о соседнем острове.

Съездить на Таити — это все равно что припасть к отчей земле. Намекнуть на родственную связь двух островов — попытка выстроить свою идентичность и подчеркнуть отличие от остального, материкового Чили. Географически имеют полное право — остров примостился на периферии полинезийского треугольника. Этнически тоже — первые люди приплыли на остров с других полинезийских островов.

Остров Пасхи напоминает мне бунтующего подростка с упорным желанием быть не таким. Но при этом он воспринимает как данность преимущества, которые дает принадлежность к отчему дому, вроде паспорта, открывающего безвизовый режим в 176 стран мира. А пальмы на пляже Анакена и правда красивые.

Прошлое, настоящее, будущее

Удаленность от материка определяет многие аспекты жизни на острове. Будем честны — она их диктует. Блага цивилизации дошли до Рапа-Нуи куда позже, чем голландец Якоб Роггевен обвел на корабельном календаре Пасхальный день 1722 года. Еще полвека назад электричество в Ханга-Роа, столице острова, давали с перебоями и строго до наступления темноты. Асфальтированных дорог и аэропорта не было. Попасть на остров можно было лишь два раза в год с военным чилийским кораблем.

Бунтарство у рапануи в крови. Достаточно вспомнить, что именно в результате межплеменной войны закончилась эпоха каменных статуй моаи, а самих моаи восставшее племя «коротких ушей» повалило наземь. Восстановили великанов археологи 300 лет спустя. Но восстановили не всех, и многие истуканы по сей день предстают в таком виде — в обломках, поверженные ниц.

— Вы же ничего не делаете для сохранения статуй, они круглый год под дождями и солнцем! — говорю я Тото. Он задумался, а потом хитро улыбнулся смешному гринго-любопытству.
— Вот соберем достаточно денег, тогда и возьмемся за работы по консервации. Ты думаешь, почему входные билеты такие дорогие?

Фото: Анастасия Полосина 1/4

К слову, средств, которые поступают от этих билетов, хватит на содержание всех прочих парков Чили. Но чем рапануи занялись с энтузиазмом, так это возвращением статуй из различных музеев на родную землю. Главный объект желания — базальтовый моаи с фигурной резьбой по спине, который сегодня проживает в собрании Британского музея. Уникальный и единственный экземпляр, других таких нет.

Но если переговоры с Британским музеем — всем очевидная утопия ввиду опасности самого прецедента, то национальные музеи оказались сговорчивее. Скоро на остров вернутся моаи из музеев Ла-Серены и Винья-дель-Мар. Зачем привозить «новые старые» статуи, когда для уже имеющихся не создали толковые меры для консервации Всемирного наследия ЮНЕСКО? Вопрос риторический, а скорее — политический.

Сегодня на остров прилетает несколько рейсов в день, но дождевую воду по-прежнему бережно собирают, пусть уже не в каменные пиалы, а в пластиковые бочки. Газовые баллоны, как и почти все продукты, привозят на кораблях с материка. При этом выбор продуктов в Ханга-Роа столь удручающий, а цены столь высокие, что невольно воспользуешься правилами перевозки, которые милостиво разрешают везти два чемодана в обычном тарифе, и забьешь чемодан едой.

Рассветы-закаты

Малиновый закат растекается по небу, огненный диск падает за горизонт и вычерчивает силуэты гигантских лайнеров, которые медленно покачиваются на волнах. Исторгнутые из чрева лайнера пассажиры заняли места в амфитеатре театра, имя которому платформа Тахаи. Все в предвкушении спектакля со смартфонами наготове. Репертуар не меняется, но в его постоянстве — наше зрительское счастье. Насупленные и отстраненные актеры замерли на сцене. Окаменели в их случае — каламбур, но весьма меткий. Едва пылающий шар скрылся за горизонтом, как на остров падает тьма, будто тяжелый бархатный занавес.

На рассвете остров дает еще одно представление. Меняется локация — зрители перемещаются в другую часть острова, к платформе Тонгарики. Из кромешной тьмы проглядывают первые контуры: сперва видны квадратные макушки с пучками пукао и без, спустя минуту из предрассветной синевы выступают и прочие контуры массивных глыб в длинном ряду. Чернильный синий сменяется на темный кобальт, а на смену ему спешит бледное золото первых лучей.

Меж могучих спин лучи тянутся к кратеру вулкана Рано-Рараку, откуда и вышли каменные исполины из-под тесака неизвестного из племени «длинных ушей». Океанский прибой нагоняет волну, насылает бриз. Вместо аплодисментов — восторженное молчание. Когда я спускаюсь к платформе с моаи Тахаи встречать закат под лай бездомных собак, нет-нет да задумаюсь: не будь у острова такого противоречивого характера и туманного прошлого, украшали бы горизонт белые лайнеры?

Источник: lenta.ru

  • Опубликовано 13. мая 2019
  • Автор: admin
  • Категории: новости
Оставить комментарий

Еще нет никаких комментариев.

Добавить комментарий